Печень заказывали?

— Я вам, сударыня, вставляю яичники обезьяны, — объявил он и посмотрел строго.
— Ах, профессор, неужели обезьяны?
— Да, — непреклонно ответил Филипп Филиппович.
Михаил Булгаков. «Собачье сердце»

Существуют еще два научных направления, которые тесно связаны с поисками «эликсира бессмертия». Это гормональная терапия и трансплантационная медицина.

Гормональная терапия обрела популярность в начале ХХ века, когда сразу несколько ученых по обе стороны Атлантики додумались вводить пациентам вытяжки из половых желез животных. Эффект был временным, процедуры приходилось периодически повторять, но альтернативы не было, «вечной молодости» больше никто не обещал, и пациенты охотно верили светилам науки, обогащая свои организмы за счет щенков и морских свинок. Сейчас никто уже не считает гормональную терапию панацеей, и в медицине она применяется точечно. И уже ясно, что к увеличению продолжительности жизни гормональная терапия имеет лишь косвенное отношение. К примеру,  инъекции гормонов роста, чей положительный эффект не оспаривается специалистами, если и меняют продолжительность жизни, то скорее в меньшую сторону (полномасштабных исследований на людях не проводилось, однако известно, что мыши — опять эти мыши! — с усиленной выработкой гормона роста живут меньше, чем обычные особи). Что до улучшения самочувствия, возникающего при приеме препаратов, то многие исследователи полагают: зарядка, диета и режим дня могут привести к такому же результату без нежелательных эффектов.

Почти то же самое можно сказать и о других гормонах (тестостероне, экстрогенах, DHEA, мелатонине). Все они полезны и необходимы в отдельных случаях (особенно это касается эстрогенов), однако не оказывают значительного влияния на продолжительность жизни, а лишь снижают риск появления определенных заболеваний. Что тоже немало, но к бессмертию не приведет.

Трансплантационная медицина — особенно трансплантология клонированных органов — по большому счету дело будущего. Неопределенного будущего, поскольку исследования в области клонирования (тем более когда речь заходит о клонировании человеческих клеток) во многих странах если не запрещены, то не поощряются. В любом случае, замена старых органов новыми не останавливает старение, а лишь помогает справиться с заболеваниями, сопровождающими его. Если считать старение болезнью, то замена органов — это борьба с симптомами.
Но можно ли считать старение болезнью?

Бессмертие по-русски

Я бы не хотел остаться в веках. Физическое бессмертие интересует меня куда больше.
Вуди Аллен, непростой смертный

Самый известный и, наверное, главный специалист в России по проблемам продления человеческой жизни — академик Владимир Скулачев, директор Института физико-химической биологии им. А. Н. Белозерского при МГУ, — считает, что да, можно. Главный тезис Скулачева состоит в том, что старость не является естественным завершением жизнедеятельности организма. И мы бы жили намного дольше, если б наши тела не были запрограммированы на самоубийство. Если исследования Скулачева завершатся успешно и программа суицида будет нейтрализована, то можно ожидать, что средняя продолжительность человеческой жизни вырастет в разы. Это, конечно, не бессмертие, но кто бы отказался прожить лет 300–400 вместо отведенных 60–70?

В основе теории Скулачева лежит сенсационный доклад Августа Вейсмана (1851), в котором Вейсман утверждал, что смерть — это инструмент эволюции, а не результат поломки сложной системы. Взгляды Вейсмана не нашли понимания у научного сообщества, и доклад стал мишенью для критики.

На несколько десятилетий о докладе Вейсмана забыли, а если и вспоминали, то как о забавном казусе. Однако в последнее время появились данные, косвенно подтверждающие правоту Августа Вейсмана. В частности, еще в начале 70-х годов прошлого века британские ученые под руководством Керра обнаружили, что программа суицида реализована на уровне клеток. Подтверждения этому появились несколькими годами раньше, когда, например, стало понятно, что при облучении большая часть клеток гибнет не от непосредственного ущерба, нанесенного облучением, а, если можно так выразиться, по собственной воле.

И оказалось, что апоптоз — именно так назвали открытую программу самоубийства — явление куда более распространенное, чем можно было бы ожидать. И зачастую вовсе не связанное с гибелью всего организма. Так, к примеру, лишние органы у эмбриона отмирают благодаря апоптозу, и не будь его — ходить нам всем с жабрами. На апоптозе основана и защита организма от раковых заболеваний — соседи раковой клетки убивают себя, чтобы зараза не распространилась дальше, и только сбой в программе массового суицида приводит к заболеванию раком. То же происходит со всеми остальными клетками, в которых организм больше не нуждается. Нечто подобное реализовано и на субклеточном уровне — склонны к суициду, например, митохондрии.

Последнее крупное достижение в этой области — открытие генов, задача которых — кодировать белки, провоцирующие самоубийство клеток. За разгадку этой тайны в 2002 году была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине.

Стадное чувство

А если XXX с обрыва прыгнет, ты тоже прыгнешь?
Неизвестная мама

Если одна клетка или даже группа клеток могут покончить с собой, почему этого не может сделать весь организм? Оказывается, может, и еще как. Известны случаи, когда бактерии, зараженные бактериофагом, убивали себя. Недавно обнаружили, что на подобное способны и обыкновенные дрожжи. Есть примеры и более сложных организмов, когда смерть не вызвана ни возрастом, ни внешними причинами.

Как может быть смерть инструментом эволюции? Нельзя сказать, что этот вопрос проработан достаточно хорошо и что на него есть исчерпывающий ответ. Не исключено, что смерть работает как фактор, ужесточающий естественный отбор. Другими словами, естественная смерть, а точнее, ведущий к ней процесс старения, помогает закрепиться тем признакам, которые — будь организм теоретически бессмертен — остались бы незамеченными или, как вариант, были бы закреплены слишком поздно. Смерть — это акселератор эволюции, доставшийся нам в наследство от животного мира. Смерть — это атавизм.

С другой стороны, очевидно, что целью эволюции является выживание не отдельной особи, а вида в целом. И смертные представители вида с этой точки зрения гораздо удобнее, так как они не будут мешать развиваться последующим поколениям. Дал жизнь другому? Освободи дорогу. Сознание не хочет смерти, но мнение сознания никого не интересует. Организм принял решение на клеточном уровне и начал планомерно претворять его в жизнь. Точнее, в смерть.

Косвенным доказательством последнего являются исследования, показывающие, что позднее «включение» репродуктивной системы влечет за собой большую продолжительность жизни. Яркий пример тому — работа Майкла Роуза, биолога из UCLA, который, скрещивая между собой тех мушек-дрозофил, которые на ранних стадиях развития не проявляли интереса к размножению, добился увеличения средней продолжительности жизни в популяции до ста тридцати дней. Обычная дрозофила живет около сорока дней.

<<стр. 1  |  стр. 3>>