Копированием супостатской техники и вражеского софта жили целые институты. НИИЦВТ (НИИ цифровой вычислительной техники). ИНЭУМ (Институт электронных управляющих машин). Такого слова, как «копирайт», в державе родных осин никто не знал. И, кстати, по качеству и надежности копии сильно не дотягивали до оригиналов. Недаром же в самых критически важных местах, типа штабов ПВО/ПРО Москвы, «трудились» приобретенные, несмотря на все эмбарго, оригиналы.

Но догоняющий — не второй игрок на поле. Он — тот с кем играют. Точнее — кем играют. И, конечно же, не имеющий никакого отношения ни к науке, ни к хайтеку.

Многочисленные отраслевые институты, некогда создававшие, скажем, АСУ для своих министерств, для каждого — свою, уникальную, ни с какой другой не совместимую, — ну что о них вспоминать. Их здания давно превратились в торговые ряды; инженеры и научные сотрудники — в лавочных сиделиц…

С реальной, очень горькой картиной положения дел в российско-имперской и советской науке можно ознакомиться по книге биофизика и биохимика Симона Шноля (Шноль С.Э. Герои, злодеи, конформисты российской науки. М., 2001). Указы о «кухаркиных детях», процентные нормы для евреев, русификация остзейцев, увольнения профессоров, бритье студентов в солдаты, озверение революции, высылки и расстрелы интеллигенции, погромы целых научных направлений — астрономии, генетики, биологии, квантовой химии, кибернетики. Потом — уютно-бюрократическое гниение застоя. Бардак и растащиловка перестройки.

И каждая фаза — отрицание предыдущей. Заметим, — отрицание не совсем необоснованное!

Но тяга к отысканию истины — одна из сильнейших в человеке. В черной ночи погромного невежества факелами горели имена «организаторов науки» — основателя съездов российских испытателей Карла Кеслера, меценатов принцев Ольденбургских и братьев Сабашниковых, Христофора Леденцова.

Купец Христофор Семенович Леденцов по инициативе физика профессора Н. А. Умова оставил свое состояние на учреждение в России первых институтов «академического» типа. Леденцовским обществом были учреждены сначала лаборатория, потом институт для выдающегося физика Петра Николаевича Лебедева, после погрома Московского университета в 1911 году оставшегося не только без работы, но и без средств к существованию.

Практически весь «куст» московских академических учреждений восходит к Леденцовскому обществу. Отметим, обществу, учрежденному человеком, который не порывался зарабатывать на приватизации науки, а тратил на нее, не спрашивая о результатах.

Именно в этом, похоже, заключается секрет того, каким образом, когда большевикам для выживания их режима потребовался научный потенциал, в стране оказались полноценные научные кадры.

А еще — традиция и школа, давшие силу Николаю Вавилову — опальному генетику — под угрозой расстрела отстаивать свои убеждения: «Пойдем на костер, будем гореть, но от убеждений своих не откажемся!» Традиция и школа, позволявшие Петру Капице резко разговаривать со всесильным, но невежественным Лаврентием Берия. Традиция и школа, делавшие немыслимым для астрофизика Иосифа Шкловского не подписать, по просьбе Сахарова, прошение о помиловании коллеги-диссидента, хоть и почитавшегося им весьма слабым ученым.

Большую науку делали именно эти люди. Не потому, что она была нужна Государству. А потому, что жива была традиция отыскания истины.

В 1941 году при эвакуации британских войск с Крита средиземноморский флот неизбежно должен был понести тяжелейшие потери. Командующий Эндрю Каннингем пренебрег ими: «Корабль строят три года, для создания новой традиции нужно три века».

Реальные секреты

Первой советской цифровой машиной была МЭСМ. Третье издание БСЭ относит ее рождение к 1950–51 гг. Но прототипы работали еще раньше.

Года с 1947-го. В Теремках, неподалеку от лежавшего в развалинах, получающего по карточкам ничтожные пайки, Киева.

Тут, конечно же, имеет значение, что С. А. Лебедев занимался конструированием математических машин еще до войны. И А. А. Ляпунов работал в области дескриптивной теории множеств еще в 30-е. Поэтому уже с 1952-го мог читать студентам основы программирования.

Но для создания любой реальной системы нужен еще доступ к технологиям. И вот тут-то проблем не было.

Технология электронно-вакуумных ламп — основы электроники индустриальной эры — была широко известна. Нет, не только теоретические основы работы этих приборов — всякое там объемное распределение заряда и динатронные эффекты. Нет, — именно, как их изготавливать. Секретов не было. Патенты публиковались. Технологические процессы — тоже. И, купив лицензию, свои семейства вакуумных приборов производили и чехи, и венгры.

Патенты — до Второй мировой — соблюдались. Только СССР выпускал «свободную» копию фотокамеры Leica — ФЭД-НКВД. США, Франция, Китай начали выпускать клоны этого фотоаппарата только после того, как изобретения поверженного Рейха стали общественной собственностью.

Сегодня можно придумать любую сколь угодно передовую архитектуру микропроцессора. Но занятие это малоперспективное. Изготовить-то его в наших «домашних условиях» все равно не удастся. И обратите внимание — даже самые общие сведения о «кремниевых мастерских» обозреватели собирают по крупицам. Потому что там деньги приносит не классический процесс производства с присвоением прибавочного продукта, как полвека назад. Деньги приносят ЗНАНИЯ.

Япония оказалась последней страной, совершившей экономический рывок на покупке патентов и техпроцессов с последующим налаживанием массового выпуска хайтек-продукции для всего мира. Сегодня это невозможно. В Малайзии и Гонконге — производственные подразделения. Знания (и деньги!) — в другом месте.

Корее уже пришлось идти другим путем. Производить продукцию среднего уровня сложности и на вырученные деньги развивать свою науку.

Получилось! Получилось в обществе, где культура традиционно поощряет знания.

Так вот и выходит, что для производства современной продукции купить знания не удастся. Сегодняшняя экономика их не продаст.

И надо отметить, что знания частного сектора оберегаются очень серьезно. Ничуть не хуже банковских сейфов. Это ведь те же деньги.

Украденные чертежи ракеты в худшем случае вовлекут нас в копирование заведомо устаревшей продукции, или, в лучшем случае, заставят убедиться в безнадежной технологической отсталости.

Богаче мы не станем.

А технологические секреты — это деньги. Большие деньги. Именно за ними охотится Департамент общественных дел КНР. И небезуспешно…

Все же тыл?

Тыл — вся территория воюющей страны, с ее населением и экономическими ресурсами, за исключением района военных действий. 

Ну что ж… Если соотнести военные действия с научной работой и хайтек-экономикой, то Россия действительно тыл.

Но это не так и плохо.

Сегодня Россия, — несмотря на все прыжки и ужимки государственников и бюрократов, — похоже, самая свободная во всей своей истории.

Рыночная экономика.

Современные цифровые коммуникации.

Партнерство с единственной оставшейся в мире сверхдержавой по антитеррористической коалиции.

Довольно высокое качество образования. И его доступность. Во всяком случае, серьезно учащаяся девочка из нечерноземной глубинки, чья мама-учительница на паре работ зарабатывает сотню баксов, может поступить на дающую прекрасное образование — по самым строгим мировым требованиям — специальность МГУ. Огромная заслуга ректора Садовничего. Низкий ему поклон!

И, благодаря социальным программам московского мэра, девочка сможет там прожить. Пусть на привозном сале и картошке, но прожить в безумно дорогом городе — до диплома!

Таких девочек и мальчиков, кому настоящие звезды небес интереснее «фабрик звезд», — не так мало. Несмотря на все усилия массовой культуры дебилизации.

Есть первоклассные — опять-таки по мировому счету — научные школы: в математике, некоторых отраслях физики, биологии…

Сеть и минимальные, доступные за самый мелкий грант, подписки на специализированные сайты вполне заменяют любую научную библиотеку недавнего прошлого. Scirus (www.scirus.com) превосходен. И доступен в любой точке страны всем. И аспиранту, и студенту. Накапливается свой, не унаследованный, не купленный в бизнес-школах на папины деньги, а наработанный предпринимательский и менеджерский опыт. В том числе в хайтеке. Так что развитие науки и — далее — инновационного бизнеса — это вопрос накопления критической массы:

Да, капитала! Нефтедоллары в сегодняшней России определяют цены на всё и вся, но неохотно превращаются в капитал. И это серьезнейшая проблема. Без стандартного решения.

Но главное: если будет достаточно людей, заинтересованных в отыскании истины, причем ради нее самой, то большая наука, инновационный бизнес и пригодные для военного использования технологии появятся неизбежно.
Именно в такой последовательности. А не наоборот.

Однажды Юрий Романов привел убийственный пример. Из библиотечных книг советской поры были вырваны рецепты гуталина. Во избежание конкуренции.

Нет, секрет-то малый. Ну что там — воск, касторка и мелкодисперсная «голландская» сажа. Но если не хотите «уделать» себе отвороты брюк, не ставьте эксперименты. Разве что на охотничьих юфтевых сапогах — но те от века предпочитают березовый деготь!