Чего кризис? - Журнал "Компьютерра"

От группы декадентствующих приятелей мне поступило странное предложение: собраться и отметить "годовщину кризиса". Я отказался по двум причинам: одной сущностной и одной - привходящей

Привходящая (относительно случайная) причина состоит в том, что праздновать или даже отмечать такое событие не хочется. Как и большинство соотечественников (и прочих людей, имеющих интересы в этой стране), я лично и большинство бизнесов, с которыми я связан, после АПГ (Августа Прошлого Года) "пострадали" - понесли прямые и/или косвенные материальные и моральные потери.

Сущностной же и основной причиной является то, что язык наш - враг наш. Когда-то - во время своего затянувшегося "виртуального" grand tour - я общался только с интеллектуально рафинированной аудиторией, а основными письменными текстами у меня перед глазами были хорошие книги. И язык был чистым.

Потом мне надоело учиться, и я пошел работать - тратить время и силы на повышение уровня жизни и профессионального уровня - вследствие чего сменил как аудиторию, так и круг чтения. Сохранить примат логики над грамматикой в условии, когда ежедневно смотришь телевизор и читаешь бизнес-планы, служебные доклады, а то и газеты, очень трудно. Наверное, для этого надо быть гораздо лучше образованным человеком, нежели я.

А так - язык (точнее, речевая стихия) тянет и не всегда оставляет место мыслям. Вплоть до того, что периодически ловлю себя на свойственным скорее не человеку, а бессмысленным обезьянам и попугаям, подражании и неконтролируемом повторении разных слов...

Около месяца назад в письме своему знакомому по имени Гарет (Гарет - англичанин украинского происхождения, живущий и работающий сейчас в одном из государств Океании и исповедующий Дзен; последнее - важно) я упомянул - в качестве одной из "отмазок" от принятия каких-то слишком долгосрочных обязательств - "the ongoing crisis" ("продолжающийся кризис"). В ответном письме Гарет спросил: "Crisis of what?" ("Кризис чего?")

Дело отнюдь не обстоит так, что мой собеседник не знает о событиях в России последнего года. Напротив, он весьма хорошо о них осведомлен (по крайней мере, лучше, чем я), так как является не мелким и активным акционером нескольких фондов, активно инвестирующих в России (а до переезда на остров участвовал в оперативном управлении одним из них). Да и спросил бы он в таком случае: "What crisis?" ("Какой кризис?")

По долгому общению с Гаретом я знаю о его прескверной привычке периодически практиковать свои дешевые буддийские приемчики на окружающих. Учитель Дзен вполне может в ответ на концептуальный (то есть очень умный и выстраданный) вопрос ученика о том, в чем смысл прихода Бодисатвы... (не помню, в общем, оттуда, откуда тот пришел), ответить ничего не значащим слогом "МУ", поднятием пальца, а то и подзатыльником. Преимущественно таким образом неофитов и приобщают к просветлению [1].

Если целью интонации вопроса Гарета было добиться моего просветления, то я ведь все равно не знаю, как оное диагностируется. Задумался, по крайней мере, надолго.

И вот что я понял.

"Кризис" (от др.-гр. krisis - поворот), видимо, вошел в русский - и другие современные языки - как медицинский термин. Традиционно врачи кризисом называют поворот в течении острого инфекционного заболевания, в противоположность лизису - его "угасанию" вплоть до прекращения. Кризис подразумевает болезнь как процесс, в ходе которого сменяется ряд состояний: докризисное, собственно кризис - как "точка бифуркации" - и его разрешение, исход, который может быть одним или другим. Выздоровлением или смертью.

В терминологический аппарат других областей знания и обыденную речь "кризис" вошел как яркая метафора. За словом "кризис" может стоять проработанное понятие, но может его и не быть. Чисто грамматический индикатор (хотя, наверное, и не безошибочный) понятийной нагруженности: можно или нет ответить на сакраментальный гаретовский вопрос: "Кризис чего?" Если да, можно подозревать чреватость слова понятием. Если нет (например, если "кризис" употребляется с прилагательным "политический", "экономический" или, как я недавно вычитал в газете, аж "морально-духовный") - скорее всего, метафора продолжает оставаться только метафорой.

Я думаю, что когда мы, задумываясь или нет над смыслом, произносим слово "кризис", применительно к АПГ или другим тотально-общественным событиям, скорее всего, мы ищем структуру, аналогичную кризису в течении болезни, даже если прибавляем слова "экономический", "политический" и т. п. В том смысле, что подразумеваем некий процесс, представляем, что было когда-то и "докризисное состояние" и беспокоимся об исходе: не оказался бы он летальным.

Но не поименовав сущность, не указав на процесс (а процесс - это один из слоев системного представления объекта [2]), произносить слово "кризис" бессмысленно теоретически и безответственно на практике. Минимальный контекст его употребления, насколько я понял: "кризис" ("поворот") чего, откуда и - куда.

С именованием сущностей в России вообще сложно: то ли боимся, то ли стесняемся, то ли просто не умеем. На этой неделе наперебой говорят о "продолжении демократических реформ", хотя уже второй премьер-министр приходит из ведомства, никак с демократией не ассоциируемого. Причин для введения чрезвычайного положения не находится даже на территориях, где идет самая настоящая война, если верить телерепортажам. Не объявляется траур, хотя гибнут десятки людей.

Очередной конец света, впрочем, тоже не состоялся, несмотря на затмение. И это радует.

1 (обратно к тексту) - Если говорить о традиционных практиках, то в них подзатыльник не есть самое радикальное средство. Рассказывают о магистре дзен-буддизма Гутее (Gutei), что он в ответ на вопросы о Дзен имел обыкновение поднимать указательный палец. Один из учеников стал подражать ему в этом, учителю это передали, и он позвал ученика и спросил, правда ли это. Ученик ответил утвердительно, а в ответ на следующий вопрос - о том, понимает ли он смысл первого вопроса, - поднял палец. Гутей немедленно отрубил его и окликнул кричащего от боли ученика, когда тот был уже в дверях. Ученик обернулся и увидел, что учитель поднял палец. Тут-то его просветление и настигло (пересказано по: Douglas R. Hofstadter. Gцdel, Echer, Bach: An Eternal Golden Braid, N. Y.: 1980). О специфически российском практиковании дзен-буддизма ("Максим стоял с поднятым пальцем, Федор ржал. // Так оба овладели дзен-буддизмом" и т. п.) см. многочисленные труды Владимира Шинкарева.

2 (обратно к тексту) - Георгий Щедровицкий, "Два понятия системы" // Г. П. Щедровицкий, "Избранные труды", М.: 1995, сс. 228-232.